АгломерАд. Деревня старая немцовка. ч4.1
Профессор Дегенератов и доктор Либераль, вывели нового человека. Они старались 30 лет, и вот что вышло. Существо homo kidultus не работает, не учится, не встречается с противоположным полом, играет в компьютерные игры, писает в лифте, выкидывает мусор из окна, живёт с мамой, слушает рэп, любит бегать с лаем за собакой, обожает порно, и мечтает о дорогой «тачиле». Голосовать не ходит. Полностью аполитичен. Полностью аморален. Откликается на имя Полиграф.
Обитатели «похабной квартирки», остались крайне довольны результатом. В ближайшее время, ожидается массовое производство нового человеческого вида по всей стране.
Собянин нашёл в России 30 миллионов лишних людей.
«У нас в сельской местности проживает лишних… условно лишних 15 миллионов человек, которые для производства сельскохозяйственной продукции, с учётом новых технологий производительности на селе, по большому счёту не нужны. Всё меньше и меньше людей, которые там могут найти себе высокопроизводительный и качественный труд. Тоже самое можно сказать и о провинциальных, небольших городах, К сожалению, там реально хорошей занятости, качественных рабочих мест всё меньше и меньше».
«15% излишнего населения в наших деревнях, 15% не могут себе толком найти работу в небольших городах… всего 30%».
«Мы начинаем эту сельскую местность спасать. Мы начинаем спасать эти небольшие города… мы начинаем идти против естественных трендов, которые происходят во всём мире. Без изменения структуры расселения населения, без концентрации в крупных мегаполисах, нам ни производительности труда не поднять, не поднять высокие технологии, ни науку, ни образование, ни здравоохранение, ни человеческий капитал».
«Когда мы говорим о развитии агломерации городов России, мы говорим вообще о выживании России».
«Сделайте из 30 миллионов три Москвы, и ВВП нашей страны вырос бы на 4%. Вот чем надо заниматься. Не построить три Москвы, а сконцентрировать в крупных городах это население, а не пытаться всеми силами удержать их там, где они не нужны».
Алиса прошла на своё место в салоне и, потеснив полную, розовощёкую женщину, уселась на кресло у окна. Узкие проходы, спинки для страдающих переломом позвоночника людей, какие-то детские сиденья и совсем крошечное расстояние между ними, делали автобус супер эконом класса. Как раз для рабочего класса, что направлялся на свои рабочие места на ферме. Гонясь за лишней прибылью, производитель «подумал» о тех, кто будет в нём передвигаться и по самому максимуму впихнул в салон платные «сидячие» места. И пассажиры, зажатые в дискомфорте этих «прокрустовых ложементах», так же не забывали думать о сих производителях. Особенно ближе к концу поездки…
Большой автобус шёл плавно и быстро. Ровные, как стол чертёжника, так называемые дороги «дядюшки Лю» скрадывали даже катастрофические огрехи в конструкции автобуса. Эти чудо-трассы, прокладываемые китайским правительством по договору о концессии, сами подталкивали водителей на превышение максимально допустимой скорости в 170 километров в час. Промелькнули за окном последние признаки крупнопанельного строения посада. Промелькнули одноэтажные островки обжитых территорий. Мелькнули поля, пара озер, и стены леса по обе стороны трассы встали хвойными, вечнозелёными великанами. Другие великаны, стальными ногами гигантов фантастических фильмов, выступили после поворота и, поддерживая нескончаемые нити струн, некоторое время, наполовину скрываясь за деревьями, шагали параллельно движению автобуса. Наконец, после очередного поворота, они отклонили в сторону свой марш и скрылись за горизонтом.
Алиса вытащила из своего баула шоколадку, приятный сюрприз, заботливо и как обычно тайком, положенную туда Димой ещё с вечера. Сладкая с горечью плитка, вызвала улыбку у девушки. Точно так же делал и их отец. Она зашуршала обёрткой, разломила плитку. Половину она предложила своей соседке и та, отказавшись, в знак благодарности, поделилась своими проблемами. На работе у женщины вновь урезали зарплату, прибавляли обязанностей, увольняли недовольных, а совет рабочих сцепился с профсоюзом, и грозил устроить забастовку.
Когда начался ни к чему не обязывающий разговор, лесные стены за Алискиным окном разомкнули свои непробиваемые стрелами солнца стены, деревья расступились, и открывшаяся за ними неровная степная даль, открыла вид на большой, древний замок из кирпича и стали.
Замок, а именно так про себя величала его Алиса, был древним, и ныне в нём никто из людей не жил. Высокие, древнего кирпича стены, были в некоторых местах порушены ордами атаковавших его вандалов. Главные ворота сорваны с петель и вынесены техноготами. На подсобном помещении проломлена крыша. Донжон - пропускная наполовину снесён. Основное строение выглядит уныло и облупленно. Его вертикально-длинные и узкие окна лишены «витражей». Высоченная, без единого окна башня-труба, что словно колонна подпирала серенькое небо, выкрошившимися краями чернела копотью и неприличными надписями. Алиса, каждый раз проезжая мимо этого замка, смотрела на его руины и мечтала о таких днях, чтоб замок вновь ожил и восстановился. Но не той жизнью, каковой он жил прежде и к которой он был предназначен, а совсем иной, семейной. Алиса представляла его совершенно обнавлённым, выкрашенным в белый с крупным, тёмно-вишнёвым орнаментом цвет, с посадками высоких защитных и раскидистых плодоносных деревьев, лужайками повсюду, кустарниками вместо заборов и большим, роскошным цветником. А ещё, она мечтала гулять в этом саду ранним утром и поздним вечером. И в этих своих мечтах, она наслаждалась жизнью не одна.
Замок уплыл, остался позади, а девушка всё думала о нём. О нём, о его белоснежном коне, его выправке военного, его улыбке и глазах. И ещё об их детях.
Она мечтала, мечтала уже третий час, а женщина рядом с ней говорила о тяжёлой работе на агрокомплексе, о низкой плате за труд, о своих больных руках, о плохом воздухе в полисе, и о чудесном за его пределами. А ещё о том, что её дочь, вот прям такая как она, Алиса, прежде двух своих детей отнесла в беби-бокс. А теперь, не смогла родить, и сама встала на очередь за ребёнком в тот же самый ящик. Когда же соседка узнала, что Алиса медик, то буквально завалила её вопросами о своих многочисленных болезнях. Врачи, как и собственно вся медицина в агломерациях, вот уже как двадцать лет стала совершенно платной. А значит и совершенно продажной. Продажной, конечно же для тех, кто мог её покупать.
Мясокомплекс размером с небольшой городок, размахнулся цветастыми постройками прямиком в чистом поле. Огороженная высоким и технически сложным забором, территория на несколько десятков километров было покрыто целыми кварталами сооружений. Плоские здания продуцировали питательный субстрат биореактора. Блочные строения лабораторий синтезировали искусственные гормоны. Кирпичной кладки цеха утилизировали отходы производства. Огромные цистерны с перфузионной системой выращивали биологические ткани сотен видов животных, рыб и птиц. Однако, живого поросёнка, коровы или же гусака с индюшкой, здесь можно было встретить разве что в виде клеток ДНК на лабораторных столах. Всё разнообразие производимого здесь мясо, выращивалось в огромных чанах с биологической матрицей Коллагена, засеянной мышечными клетками. Кипя и булькая в сложном по составу субстрате цианобактерий растительного раствора и химических веществ, в них плавали гигантские куски бесформенного мяса.
Высококалорийные, лишённые холестерина, но при значительным использовании антибиотиков для предотвращения бактериальных инфекций, с внедрением искусственно-модифицированных гормонов в биологическую культуру… Это было по настоящему «народное» мясо. Этот искусственный культиват мясо был приблизительно идентичен по вкусу натуральному, и, прибавляя ежеминутно в весе и объёме, прирастал бескостной массой.
Весь этот триумф тканевого инжиниринга и биотехнологии, официально назывался культиват. А в народе получил поименование репродукт.
Гигантское предприятие обеспечивало агломерацию пищевой автаркией, и именовалось мясокомплекс «Забодайко». Её хозяин Эд Бодайский, не смотря на свою фамилию, настойчиво просил называть его рабовладельческие плантации исключительно русской фермой. Комплекс был крупным игроком во всём Уральском регионе, и насмерть конкурировал как с китайским агропромкомплексом, так и с ещё одним местным. Кроме выращивания мяса в пробирках, Бодайский занимался скупкой и перепродажей сельхозпродукции взращенной в диких поселениях. Для этого, прям на месте присутствовала комиссия приёмки и оценки. Комиссия проверяла на пестициды и гербициды продукты животноводства и растениеводства, оценивала и выдавала им сертификат. Здесь же, по этому сертификату, поселенцы брали необходимые им продукты: муку, сахар крупы и всё то, что были не в силах вырастить сами. Так же, «Забодайко», в определённые дни, отправляла целые экспедиции из рефрижераторов, цистерн и машин охраны, по всем ближайшим посёлкам и дальним выселкам. Всё натуральное молоко, мясо, яйца и урожай огородов, выменивалось за бесценок на товары народного потребления.
Естественно, что дешёвый репродукт из чанов с булькающим раствором был предназначен для классового потребителя низшего и среднего порядка. Тогда как всё настоящее, выращенное на земле, без какой либо вспомогательной росту химии, шло на столы исключительно людям высшего класса потребления. Тем, кого на западе называли bobo, а в Либеросии бабосами.
Автобус въехал на посыпанную гравием стоянку и, раскрыв двери, выпустил прибывших на нём. В большинстве это были рабочие комплекса и обслуживающий персонал. Все они, сливаясь в единый поток с приехавшими на других автобусах, шагали к воротам проходной. Соседка Алисы тепло попрощалась с ней, тут же нашла среди рабочих свою знакомую и обе они скрылись в воротах проходной.
Алиса, по установленному отцом правилу, пошла к самому дальнему углу стоянки. Она обошла около десятка автобусов подобных тому, на котором прибыла сама, микроавтобусы для инженеров и специалистов, а так же несколько автомобилей личного транспорта. Из стоянки выходило четыре дороги. По одной приехала Алиса, а ещё две вели к соседним выездам из полиса. Четвёртая же, не широкая, выбитая колёсами и уже сильно заросшая по обочинам травой и молодым кустарником, убегала в не обжитую, дикую даль огромной страны. Дальний её конец скрывался в тёмном лесу. С краю стоянки, у самой этой дороги, дремал без движения, камуфляжной окраски смешанного леса, мощный колёсный бронеавтомобиль. Возле него находились трое человек. Один, уже в возрасте ближе к сорока годам, высокий и крепкий, с аккуратными коротко стриженными усами и бородой, одетый в плотный комбинезон танковых войск, стоял, облокотившись о высокую колёсную арку бронемашины. Поверх комбеза, скрывая крепкое тело и широкую грудь, была одета и до конца застёгнута, лёгкая антиветровая куртка с капюшоном. На рукаве цвета морской волны непромокаемой ткани, был нашит флажок, кумач которого был вышит золотой подковой, с пятиконечной, металлической звездой в центре. Двое других мужчин, одетых в форму ГОПа, осматривали машину и что-то копали в своих планшетах. Но заметив подходящую к ним девушку, тут же отставили все свои прежние дела и уставились на неё. Не говоря ни слова, один из полицейских достал сканер и, направив его в сторону Алисы, считал её ПИСО. Информация полученная таким образом очень удовлетворила его. Он кивнул напарнику на высветившиеся показания, и кивнув Алисе, они пошли проч.
Представители власти были вправе потребовать тщательного осмотра любой автомашины частного владения, тем более, если пред ними находился боевой транспорт, пусть даже с маркировками государственной комиссии о произведённом охолощении. Но дикие земли имели свои, негласные законы и так же негласно, полицейским было разрешено закрывать глаза на иные, незначительные нарушения в правилах вооружения иных жителей этих территорий. Это распространялось и на отца такого значимого персонажа агломирья, как боец зонд-команд МЧС. Дикие земли считались у жителей мегаполисов, как некие зачумлённые колонии строгого режима, окружающие их белый город на холме цивилизации.
- Здравствуй пап, – девушка отдала отцу тяжёлый рюкзак с подарками и обняла его. – Что им надо было?
- Здравствуй маленькая, – счастливый голос отца мягко пророкотал ей на ушко и ответно поцеловал в щёку. – Опять на боевые системы проверяли. Что за неугомонный народец, как ни приеду сюда – постоянно со сканерами заявляются. Дети наивные, думают я к ним с боевым вооружением нарисуюсь.
Он взял Алисин баул и тяжёлый рюкзак в одну руку, открыл переднюю, дверь дочери, помог ей забраться в машину и, сложив оба сидора на задние сиденья, захлопнул дверь.
- Что Дима, ждёт? – отец уселся за штурвал бронемашины и кивнул на закреплённый на приборной панели, старенький смартфон.
- Ждёт. Ещё как. – Алиса посмотрела в глаза отцу. – Володя тоже ждёт, пап.
Отец взял свой смарт и набрал номер младшего сына. На экране появилось счастливое лицо Димки, и они с батей принялись беседовать.
Алиса, так же воспользовавшись наличием доступа к Сети в пределах агрокомплекса, залезла в свой смарт. Время ещё было, а вот когда ещё придётся проверить почту, она не знала. И проверила, как оказалось не напрасно. В почтовом ящике, кроме туповато-недалёких рекламных требований и призывам потреблять, выглядевшие ещё более идиотскими от сознания того, где проживает адресат, Алиса обнаружила видеописьмо от Юли. Покосившись на отца, она скопировала сообщение на память своего смарта и окончательно убедилась в том, что ящик пуст. Отец к тому времени попрощался с Димой и выключил телефон. В нерешительности, сдвинув брови, он, молча смотрел на пустой экран. Не желая смущать отца, Алиса без слов вышла из машины и закрыла за собой дверь. За её спиной, мужчина набирал номер. Два взрослых и родных человека должны сами и без наблюдателей преодолевать пропасть развёрзшуюся меж ними.
Отец говорил со старшим своим сыном.
На этот раз, разговор был несколько короче. Однако, когда Алиса вновь уселась в кресло броневика, родительское лицо было освещено потаённой радостью. Оглядевши пустую территорию вокруг бронемашины, он приподнял стянутый кулисками, подол ветровки. Под ней находился широкий, со звездатой бляхой, офицерский ремень. Отец продел в широкий ремень крепление ножен с боевым, средней длинны ножом, и пристегнул к бедру пластиковый кейс-кобуру с массивным пистолетом.
- ну, поехали? – Степан Аршинин приложил палец к окошку сканера и запустил двигатель. – Мама гуся запекла, бабушка клюквенный квас сделала… заждались уже.
Он выкатил машину со стоянки, вышел на прямую дорогу и прибавив скорости, рванул по направлению леса.
БМК РХР, боевая командная машина радиационно-химической разведки, легко перемалывая камешки попадавшиеся ей под массивные, пуленепробиваемые колёса, катила по лесной дороге. «Эрха», как ещё её называли в войсках, была куплена отцом на очередной распродаже из древних закромов армии. Подобные торжища, были призваны отчистить гигантские складские объёмы, от устаревшего «инвентаря войны», а также, заработать денег на ремонт яхт и особняков верхушки чиновников от армии. «Под списание» шло всё: стрелковое вооружение и комплексы, боевые машины и транспорт, авиа и морская техника, спецсредства и военинжиниринг, и даже действующий орбитальный спутник. Стоило только выбрать понравившееся из каталога, оплатить охолащивание… и боевой танк переходил в частную собственность. Причём, цена охолащивания, была обратно пропорциональна вмешательству в основные боевые части. Легально приобретённая, официально охолощённое, государством сертифицированная, машина радиохимической разведки сохранила все до единой превосходные характеристики и качества, заложенные в её конструкцию заводом изготовителем. Исключая конечно боевые системы. А попав в умелые руки, машина ещё и обрела несколько дополнительных особенностей. Ну и вернула кое-что из утраченного…
Такие, самовостановленные и не до конца деармированные, с дырами вместо огневых консолей, и обезвреживающими закладками в программном обеспечении боевых систем, бывшие машины убийства, назывались условно-охалащённые. Название это было не официальным, и в принципе, такое оружие не имело право на существование… Но как и агломерационные поры, и рабство цветущее в них, и разной степени незаконности банды, и проницаемость слепых зон госграницы, и нерегистрируемые мутации, и много ещё чего присутствовало в этом мире сполна. Условно охолощенное вооружение, «УсОх», как называли его в быту, в отличие от «кастрированного», как презрительно величали безусловно охолощенное, в руках заинтересованных людей, подлежало восстановлению и возврату к истинной жизни. К той, ради которой оружие разрабатывалось и создавалось.
Как тебе показался Володька? Голосом вроде как скучает…
Отец сбавил скорость в том месте дороги, где стволы смешанного леса вплотную подступили к пористому асфальту и аккуратно складывали на его поверхность свою листву и разновеликие ветви.
- Хорошо Володька. Скучает конечно… я то его уж знаю. А тебе привет большой передаёт. Вон, целую вязанку элпишек послал. А Димка всё дорогие подарки нам покупает. Сколько я ему не талдычила…
- Дорога ложка к обеду, – отец довольно кивнул головой, когда услышал об аккумуляторных батареях.
- Что-то произошло без меня? – устрашилась Алиса отцовского тона и серьёзного выражения его лица.
Но тот, не отрывая взгляда от дороги, лишь скривил губы и неопределённо пожал плечами.
- Чужаки? – попыталась догадаться Алиса.
- Ходят… - вновь пожал плечом отец. – По три, по пять… следы только кажут. Серповские разведчики их едва пару раз, издали подмечали. Ушлые какие-то… Дрон их не видит. А от конных разъездов в леса уходят.
- Надо за озеро ехать. На базу. – Алиса сдвинула бровки и вновь попыталась убедить отца действовать. – На базе заявление сделаем и пусть государство разбирается.
Отец, не говоря ни слова, лишь кивнул в ответ.
Алиса и сама понимала всю сложность ситуации. Если взбудоражить силы КАОСА, если поставить на уши сообщениями о чужаках всё министерство внешнеагламерационных отношений… мало не покажется никому. Пойдут проверки всех поселений в округе, назначат наблюдателей в станицы, введут временное управление, начнут прочёсывать полностью территорию и все прилегающие зоны, поставят стационарные засидки, запустят мобильных группы скаутов, насыпят над головами рой беспилотников, «откроют» пристальное око всевидящего спутника наблюдения. Чужаков может и отыщут… но сколько проблем и по настоящему бед, причинят всем поселениям попавшим под каток спецоперации?
Южно-Уральский лимитроф, или то, что прежде называлось макрорегионом, а сейчас смело можно называть регионом-государством, граничил сразу с несколькими странами, каждая из которых, являлась если не горячей точкой, то уж тревожным регионом это точно. Для такой автарконной цитадели как любая из агломераций, никакие более или менее военизированные группировки были не страшны. Но вот для людей, проживающих в агломерационных порах, пришлые боевые отряды, являлись не только угрозой жизни, но и грозили сломать весь хрупкий миропорядок, с большим трудом установленный на диких землях.
Дикие территории, земли архосов, была крайне тонкой в отношении с государством материя. Их отношения – отношения по принципу: пока ты не воняешь, я тебя не вижу. Потому что если на тебя обратит свой пристальный взгляд такая система как государство, и повнимательней взглянет своим оком КАОСА… можно смело съеживаться в точку протоматерии.
Главная же тактика выживания на самих диких территориях, звучала как: не бликуй и не отсвечивай. Отношение всех акторов внеагломирья, это сложнейшие, многоплановые связи, десятилетиями выстраиваемые взаимовыгодные союзы и устные договорённости. Скреплялись они лишь честным словом, опытом, верой и силой оружия. И сломать эту «экосистему», было крайне легко. Очень многое из этих с трудом и кровью выработанных схем, были выстроены не государством, а обществом и вопреки государству. Но рвались они от любого грубого вторжения из вне.
Законы Либеросии действовали на внеагломерационных территориях также, как физические законы Земли на Венере. За пределами метрополисов, действие Конституции заканчивалось, как заканчивается свободный кислород за пределами космической станции. И поэтому, в диких землях существовали свои, особые, не писанные законы. Каждая станица, любое поселение, Какая бы нибыло банда, будь она хоть трижды сертифицирована тем же КАОСом и легализована правительством агломерации, всё разумное и живое в агломерационных порах подчинялось этому закону. Это было похоже на хаос высыпанных блоков конструктора, детали которого случайным образом выстроили некоторое подобие хрупкой конструкции башни. В которой каждый блок исполнял свою роль. Он поддерживал устойчивость конструкции, создавая из хаоса, видимость порядка. Используя философия Гоббса – «Bellum omnium contra omnes», государство «вываливало» блоки людских судеб и жизни целых поселений в гигантские пустые пространства огромной страны. И рука государства могла в любой нужный ей момент, изъять любой из блоков конструкции, целиком или полностью разрушив башню. Смешать блоки и вновь просыпав их кучей, создать новый мир. Либеральное государство создавала хаос, упорядочивала его и делало его управляемым.
Это и был тот клиноременный механизм передачи, что использовала власть Либеросии для управления дикими, на прямую им не подконтрольными землями. И до последнего времени, косвенный и апосредовательный, этот механизм управления неплохо работал.
И так как сами дикие земли были вне закона, то и любой из этих блоков имел свои не законные, криминальные схемы. Чаще всего это делалось просто чтобы выжить. Незаконное хранение запрещённых вооружений, без которых свободные поселения и станицы обречены в течении нескольких дней. Незаконное выращивание и производство наркотических препаратов, без которых любое сложное лечение, любая маломальская операция в полевых условиях деревенской жизни будет оканчиваться летальным исходом. Незаконные торговые операции с резидентами иных государств, кои в обмен на натуральные сельхозпродукты снабжают поселенцев необходимыми к выживанию техникой и электроникой. Незаконные пересечения той не охраняемой и размытой госграницы, которой по сути и не было вовсе… И много, много других незаконностей. И у любого актора внеагломерационной жизни, можно было легко найти туеву хучу противозаконных действий. Ведь при желании и «под заказ», можно было легко найти хотя бы один боевой патрон, который окажется сворованным из ближайшего военсклада.
Всё это, называемое властью непреклонным словом криминал, в истинном и не выдуманном мире, составляло значительную и неотъемлемую часть самой жизни. Было обыденностью существования. Являлось бытом повседневности.
- На неделе на базу поеду. – объявил отец, выворачивая бронеавтомобиль в сторону, на совсем уж убитую дорогу. – Тебя вот только ждал.
Отец не уточнил, на какой именно недели поедет, и это расстроило Алису. Однако, она услышала в отцовском голосе не только вздох обречённости, но и сталь решения.
Жертвуя малым – спасай большее. – Алиса положила свою ладонь на плечо отцу. – Как ты и учил нас. Личное для общего.
И это несмотря на то, что личное – это их собственная жизнь. А общее – это огромная, отгородившаяся агломерациями, неласковая и даже жестокая, но родная страна.
- К немцам заедем. – сказал отец, выворачивая броневик на съезд дороги. – Передадим витамины с лекарствами.
На острие часа езды, броневик выпахал по небольшому рву с дурной водой, перевалился через нарочито сложенные брёвна и выбрался на более-менее ровное и сухое место. Позади, в грязной жиже, остался лежать поваленный чьим то транспортом столб с пришурупленным к нему указателем: деревня «Старая Немцовка».
Деревня, халуп эдак на пятьдесят, обросшая бурьяном травы, восставшая из грязи и пугавшая небеса прорехами в лохмотеющих соломой хатах, недаром претерпела ренейминг. Её прежнее, советское название, уже совсем не подходило к её новому, либеросийскому виду. Кособокие сараи, ветхие амбары, повалившиеся заборы, разноформенные и разноглубокие лужи, отсутствие дорог и присутствие протоптанных троп, сохнувшая на воротах рванина одежд и всебуйство полноцветение убогости и нищеты. Часть из халуп было сложено из плохо отёсанных брёвен, часть же, из того кирпича, что прежде был колхозными коровниками. Под забором валялся сонный боров именем обязательно Борька, в чьём то палисаде пасся тощий телок именуемый пренепременно Мишкой. Здесь ни у кого не было ПИСО, и никого из здесь живущих не «знало» государство Либеросийское. Апатриды — люди проживающие на территории Либеросии, но не являющиеся гражданами страны, таков был статус всех людей обитающих на территории диких земель. Это были всё ещё живые, но уже мёртвые души. Это были по настоящему лишние люди.
И такая картина, наполняла агломерационные поры всей страны.
Уже от самого первого дома при въезде, вслед за машиной припустил и не отставал до середины деревни, дебёлый парень. Неопрятный, всклокоченный и в лохмотьях, он тащил на плече здоровенный пластиковый баллон с водой, пиная перед собой драный футбольный мяч. Это был высокий и крепкий, с мощным телом, хоть уже и с приличным животом, молодой человек. И если бы не его опустившийся вид, то его можно было смело назвать красивым. Завидев машину, он бросил баллон и схватив мяч в руки, понёсся рядом. Все стёкла эрхи были забраны плёнкой матовой непроницаемости, и поэтому видеть присутствующих в салоне, никто не мог.
- Приехал! Приехал! – орал он, размахивая мячом над головой.
На его вопли из халуп выходили люди, и увидев гостей, спешили вслед за ними. Все старонемцовчане прекрасно знали эту машину, и ассоциировали её приезд с помощью и подарками. Однако сам «глашатай» вскоре отстал. Парень, которого здешние жители звали Полушка, увидел какую-то мелкую собачонку и заливисто лая, побежал за ней в переулок.
- Кстати… Мне кое что удалось узнать о Полушке. – Асилиса постучала подушечкой пальца по бронированному стеклу в направлении парня. Его зовут Полиграф Сапельцев, и он действительно ещё год назад жил в Чубайске.
-Да не… Здесь какая-то ошибка. – отец усмехнулся. – Такими именами теперь не называют.
- Поверь мне папа, там, откуда я приехала… называют ещё и не такими именами. И Полиграф, это лучше, чем Кандастайл.
- Ндааа… не поспоришь. – отец засмеялся красивым баритоном. – А по его заболеванию, есть что?
- В том то всё и дело… - вздохнула Алиса и принялась по памяти воспроизводить то, что вычитала в служебной сети. – Демибой. Двадцать пять лет. Жил с матерью, мать вахтовый рабочий. Отца нет и ничего про него не известно. Полиграф никогда не учился и не работал. Образования нет. Семьи никогда не было. Увлекался киберспортом. Является фанатом футбола и… уффф… коитуспорта. Алкоголик. Полинаркоман со стажем. Примерно год назад, отправился на матч, где был избит и изнасилован своими же софанатниками. Предварительно по причине того, что дал честное слово пацана и мужика… и не сдержал его. В клинику попал с открытой черепно-мозговой. Был обследован, признан невменяемым и опасным для социума, а затем направлен на излечение в «невроз». Ну а дальше, пап, ты уже сам догадался. Это ты уже знаешь.
Да, Степан Аршинин прекрасно знал эту систему. «Агломерация Чубайск – чистое будущее»! – гласил один из слоганов полиса. И он строго придерживался этого курса. Бомжи, убийцы, наркоторговцы, психи… всех их быстро и без лишних разбирательств, агломерация вышвыривала за пределы своих железобетонных границ. Без права на возврат. По всей стране в агломерациях находилось места уникумам всевозможных мастей, индивидуумам всевозможного пошиба, и самым экстравагантнейшим личностям, и зачастую отличить иного креативного художника от тяжело больного сумасшедшего, было невозможно. Однако, всё это были узаконенные, сертифицированные придурки, они величали себя креативными персонами и их идиотия была выгодна власти. Зато с бесполезными для неё душевно больными, власть поступала по-другому. После минимального обследования фабриковалось заключение, и человека признанного больным, отправляли в якобы пансионат-диспансер, а по сути, закрытую психоневрологическую тюрьму за пределами агломераций. За несколько десятилетий этот конвейер был налажен просто «на отлично». И очень часто в него попадали не только душевно больные.
- Так в чём же дело? – отец кивнул головой, не отрывая взгляда от дороги. – Его как и всех… пустили по пути из «цивильных горожан в дикие психи»?
- Да пап… как всегда. – вздохнула Алиса. – Но это не всё.
И вот тут-то, начиналось самое интересное. Неокапиталистическое государство не собиралось тратиться на содержание психбольниц, предпочитая попросту избавляться от человеческого балласта. По-дороге, либо уже после «прописки» в диспансере, псих якобы сбегал… и совершенно растворялся на территории огромной страны. А учитывая совершенную проницаемость границ, то и всего мира. Это было тем более просто, что в отличие от действительно опасных для властей идейных, все прочие, совершенно никак не охранялись. И поэтому, по землям Либеросии, бродили и ежедневно погибали от клыков зверей, жертвенных ножей нациогностиков, пуль бандитов, цепей работорговцев, голодного холода и неведомых болезней, сотни и тысячи душевно больных людей. Среди которых, зачастую встречались буйные личности и серийные маньяки. Судьба этих несчастных была безразлична как государству, так собственно и гражданам агломераций. Для людей, признанных лишними, в диких землях конвейерная линия по утилизации отбросов оканчивала свой ход, уходя вниз… под землю.
В лимитрофе ЮжУр, функцию удаления лишних людей, выполнял психоневрологический диспансер имени известного журналиста-депутата-психиатра-естесствои
Агломерация успешно избавлялась от производимого ей же «мусора».
- Так кто он? – удивлённо двинул бровью отец. – Идеологический, или идиотический?
– Пап… он не псих. – Алиса посмотрела на отца. - Да, да… я понимаю. Он выглядит как псих и он ведёт себя как псих. Но никакие специальные методы выявления этого не подтвердили. Любые шкалы и графики, любые методы и методики… все они показывали, что Полушка здоров. У него конечно много чего есть: он острый кидалт, у него синдром Питера Пэна в сильнейшем проявлении, присутствует запущенный нарциссизм, эгоцентризм, инфантилизм и психопатический характер… Всё его эмоциональное и даже умственное развитие осталось на уровне подросткового. Но он не душевно больной в классическом понимании. Его медкарта - это фальшак чистой воды. Его просто признали лишним в белом городе на холме… Но Европа и Америки уже столкнулись с подобным давно. Это называется, синдром «пуэраетернация» – вечный мальчик.
- Я тебя не понимаю. – нахмурился отец. – У него же все повадки душевно больного.
- О, ты ещё не видел иных жителей Чубайска… Нет, пап… он не больной и не претворяется. Он так воспитан. Понимаешь? Его так воспитали. – Алиса потёрла лоб ладонью. – Он бегает и лает. Он испражняется где хочет. Он берёт чужое, и не понимает этого. Он ломает непонравившуюся ему вещь. Он мстит тому предмету, о который он ударился. Он всегда орёт, часто матерится и никогда не разговаривает вежливо. Он просто не видит людей… Но это всё только потому, что он так воспитан. Это не отсутствие, а именно такое воспитание. «Запрещается запрещать» - вот название этому способу воспитания. Родители, сами погрязшие в окружающем быдло-быте, не смогли привить ему положительное, потому что сами не обладали этим. Ну а потребсоциум, и та самая улица, щедро одарил его всем тем отрицательным, что накопилось в них за семьдесят лет капиталистической власти. А либерализм законом закрепил всё это. Полушка, это высшая стадия эгоизма. Пик воинствующего эгоцентризма. И всего хуже то…
- хуже? – не выдержав, перебил отец. - Что может быть хуже дебёлого вечного мальчика, лишённого морально-нравственных тормозов, который считает что он может делать что захочет? Что хуже существа с телом тираннозавра и таким же мозжечком, у которого в руках все возможности современного мира?
- То, что этот динозавр не один. Подобные случаи ещё не замечены системой. Они ещё считают либо кидалтами, либо психами, отымают квартиры и отправляют к нам. Но таких «полушек» только в Чубайске уже регистрируют сотни. Но скоро депортировать их уже будет невозможно. Больше нет «непоротого поколения». Отец, теперь нарождается «упоротое поколение». – Алиса не отрывала взгляда от отца. – Нас ждёт поколение подростков-тиранозавров.
- Динозавр с нейтронной гранатой… хм, прекрасное окончание цивилизации агломераций. - задумчиво хмыкнул Степан Николаевич. – Главное, чтоб весь этот тиранозариум и дальше пребывал за стенами своего зверинца.
Словарь:
Bellum omnium contra omnes – лат. Война всех против всех, понятие социальной философии абсолютномонархиста Томаса Гоббса, описывающее естественное догосударственное состояние общества.
Кидалт, или синдром Питера Пэна
Кида́лт (англ. kidult, от kid — ребёнок и adult — взрослый) — взрослый ребёнок. Человек, сохраняющий во взрослой жизни свои детские и юношеские увлечения, обычно не свойственные взрослым людям (мультфильмы, комиксы, игрушки и т. п.) Это явление наблюдается чаще всего среди мужчин. Многим кидалтам также присуща инфантильность, несерьёзность, наивность, капризность, нежелание принимать на себя ответственность.
Puer aeternus – вечный мальчик, ему противопоставляется senex — «вечный старик».
Продолжение следует…
Уважаемые читатели, по нижеследующим ссылкам, вы можете задать вопрос автору, оставить отзыв на прочитанное, а также, ещё больше познакомиться с миром АгломерАд: